Если бы Харлона спросили, как выглядит куча конского дерьма, вылепленная в масштабах замка, он бы просто молча ткнул пальцем в сторону Харренхолла.

Вернее, на то колоссальное, оплавленное уродство, что Седьмое Пекло изрыгнуло прямо посреди Речных земель. Валко щурится. Безжалостное южное солнце бьет прямо в темно-янтарные глаза, заставляя его раздраженно морщиться. Проклятая жара липнет к телу влажной льняной рубахой. Ворот расстегнут глубоко на груди, обнажая крепкие, словно высеченные из сурового северного камня мышцы и широкие ключицы, блестящие от едкого пота. Харлон оттягивает ткань, пытаясь пустить хоть каплю прохлады к разгоряченной коже, но здешний воздух тяжел. Он вдыхается с трудом, оседая на языке придорожной пылью, привкусом выгоревшей травы и кислой вонью лошадиного пота. В нем нет и следа той режущей свежести Севера, где ледяной ветер мигом вышибает из головы дурные мысли.
Рука привычно ложится на навершие. Проверяет. Рукоять полуторного меча тоже раскалилась, даже укрытая в тени плаща. И все же сталь, ее привычная тяжесть на бедре и скрежет ножен о луку седла, когда он выпрямляет спину, даруют ему толику уверенности, помогая пережить это путешествие.
— Ты пялишься на эти башни, кузен, с таким видом, будто перед тобой молочные титьки мельничной дочки, — раздается рядом звонкий, насмешливый голос.
— И откуда тебе знать, как я смотрю на молочные титьки... — Харлон осекается, понимая, что вновь попался на крючок. — Лианна!
Леди Старк заливается звонким смехом, совершенно не подобающим девице ее возраста и происхождения. Растрепанная, верхом на любимой мышастой кобыле, она выглядит так, словно только что скакала наперегонки с самим северным ветром, а не тащилась три недели в удушливом обозе. В ее темно-серых глазах пляшут озорные искры, упрямство и неутолимая тяга к авантюрам — опасная смесь, знакомая Харлону слишком хорошо. Валко фыркает, откидывая со лба тяжелую, влажную прядь медно-рыжих волос.
— Если твой лорд-отец прознает, что я обсуждал с тобой женские прелести, меня высекут розгами. Прямо на площади, — ворчит он, раздраженно одергивая куртку. Тяжелая дубленая кожа глухо скрипит, отзываясь на каждое движение широких плеч. — И тебе, Лианна, не мешало бы вести себя поскромнее. Это все-таки не конная ярмарка в Барроутоне, а великий южный турнир.
— Можешь побыть скромником за нас двоих, Валко. У меня на этот турнир совсем иные планы.
— Не зови меня Валко, когда рядом твои братья. И старшие тоже, — тут же понизив голос до предостерегающего шепота и сверкнув глазами, осаживает кузину Харлон. — Забыла?
Лианна картинно закатывает глаза, ничуть не впечатленная его свирепым шепотом. Ее ответный смешок без следа тонет в многоголосом гвалте раскинувшегося впереди палаточного городка.
— О, расслабься, Харлон. Никому в этом цветастом балагане нет дела до того, кого ты там успел разозлить в Белой Гавани. Южане слишком заняты натиранием турнирных доспехов и любованием собственными знаменами.
— Это не знамена, а мишени для птичьего дерьма, — мрачно заключает Харлон, косясь на проезжающую мимо кавалькаду.
Где-то внизу, меж копытами лошадей, раздается возня и приглушенное утробное рычание. Серый волчонок, пока еще пушистый комок, но уже с задатками безжалостного хищника, с невероятно гордым видом тащит в зубах пухлый, расшитый золотом бархатный кошель.
— Седьмое пекло, — стонет Валко, потирая переносицу огрубевшим пальцем. — Где этот блохастый демон опять успел порыться? Мы же еще даже ворота не миновали!
— У того напыщенного лорда из Простора, что проезжал мимо на белом жеребце, — невинно хлопает густыми ресницами Лианна. — От него так разило лавандовой водой и сладким вином, что он впал в немилость у Фроста, и твой лютоволчонок, видимо, решил избавить беднягу от тяжкого бремени золота.

Харлон тяжело вздыхает — широкая грудь до предела натягивает шнуровку рубахи. Он плавно подается вниз, свесившись с седла, и делает это как-то особенно завлекательно, что парочка благородных южных леди у обочины сбивается с шага, нервно обмахиваясь веерами. Пальцы с загрубевшей от рукояти меча кожей безжалостно смыкаются на шкирке Фроста. Волчонок возмущенно скулит, но добычу выплевывает.
— А ну отдай, — рычит северянин. Вес туго набитого золотом кошеля приятно оттягивает ладонь, но Харлон без малейших колебаний швыряет бархатный мешочек прямо в проезжающую мимо телегу с грязным бельем. — Нам только обвинений в воровстве не хватало, прежде чем мы успеем поставить шатер.
— Ты невыносимо скучен, Харлон, — фыркает Лианна. — В тебе нет ни капли духа авантюризма.
— Пусть так, кузина, но я предпочитаю вернуться домой с головой на плечах. И со всеми пальцами на руках.
Они въезжают в кипящее чрево турнирного лагеря, и Харлон чувствует, как от напряжения у него начинает ходить ходуном челюсть. В раскаленном воздухе смешались едкий дым десятков походных костров, аромат жарящейся оленины, дух влажной шерсти и резкая, бьющая в ноздри кислятина забродившего вина пополам с вонью немытых тел. По ушам непрерывно бьет дикая какофония: пронзительный звон стали, тяжелые, гулкие удары кувалд в походных кузнях, натужное завывание кожаных мехов, жадный свист раздуваемого пламени, визгливый смех лагерных девок, скабрезные песни и мерзкий скрежет — это оруженосцы наводят глянец на рыцарские кирасы. Сомнительное здесь собралось благородство. Скорее уж обычная ярмарка тщеславия, щедро присыпанная конским навозом.
Солнце безжалостно палит. Медно-рыжие волосы Харлона окончательно растрепались, влажными прядями липнут к шее, а по бронзовой от загара коже катятся крупные капли пота, исчезая в глубоком вырезе рубахи. Он то и дело ловит на себе взгляды. Липкие, оценивающие. Женщины смотрят на его дикую, неотесанную стать с откровенным, плотоядным голодом, а мужчины с настороженным прищуром, цепляясь взором за серебряного лютоволка на груди.

❅ ━━━ 🐺 ━━━ ❅

Два дня. Ровно два дня понадобилось Харлону, чтобы хваленое южное гостеприимство встало ему поперек горла.
Он стоит в узкой полосе тени за огромным, расшитым золотыми львами шатром, пытаясь укрыться от беспощадного солнца. Можно сказать, он забрел слишком далеко от собственного лагеря, ступив на чужую территорию. Валко тяжело приваливается спиной к шершавым доскам брошенной телеги. Воздух дрожит маревом над раскаленной землей, искажая очертания цветастых палаток. Густой, едкий дым костров мешается с кисловатым духом конского пота и сладким, тошнотворным ароматом розовой воды, которой южане щедро поливают себя в тщетных попытках скрыть вонь немытых тел.
Северянин делает глоток из кожаного бурдюка, брезгливо морщится от вкуса теплой, отдающей козлятиной воды и сплевывает в рыжую пыль. В этом проклятом месте даже ночью не бывает тихо, нет ни единого шанса остаться наедине с собственными мыслями. И нет ни малейшего намека на прохладный ветер, способный выстудить из головы клокочущее раздражение.
«Седьмое пекло, — мрачно думает он, машинально поглаживая большим пальцем тусклую поверхность серебряной броши. — Еще один такой день, и я начну бросаться на людей».
Внезапно из-за натянутых канатов шатра вылетает серая молния. Маленькая, юркая. Золотисто-янтарные глаза северянина, наученные опытом, мгновенно выхватывают движение. Фрост. Волчонок мчится так, словно за ним по пятам гонится вся псарня лорда Старка. В пасти мелкого паршивца зажато нечто нелепое — кружевное, алое, с торчащими во все стороны перьями.
Валко отрывается от телеги, намереваясь перехватить пушистого вора. Он делает шаг наперерез, но не успевает.
Удар обрушивается на него сбоку. Внезапный, ослепляющий, вышибающий из легких воздух. В грудь врезается нечто мягкое, стремительное, подкрепленное острым, болезненным тычком локтя куда-то под ребра. Харлон ворчливо рычит, уподобившись волку. Его сапоги вспахивают утоптанную солому. Он на голых инстинктах напрягает мощное тело, намертво вгоняя подбитые железом каблуки в сухую землю. В конце концов, ни одна каменная стена Севера еще не рухнула от того, что в нее на полном ходу врезалась ополоумевшая птица.
«Пташка», к слову, отлетает назад ровно с тем же ускорением, с каким неслась вперед. Раздается короткий, задушенный вскрик, и вот уже девушка приземляется на землю, поднимая в воздух облачко вездесущей рыжей пыли и сухой соломы.
Валко судорожно вдыхает, потирая ушибленное место. Под ребрами разливается тупая, пульсирующая боль. Опустив взгляд и с ленивой грацией щурясь от безжалостно бьющего в глаза солнца, он созерцает картину: у его сапог, прямо в эпицентре оседающего пыльного облака, барахтается девчонка.
Растрепанная копна роскошных золотых кудрей перепуталась так, словно в ней свила гнездо стая ворон. Домашнее платье из тончайшего алого шелка задралось неприлично высоко, открывая плотоядному взору северянина длинные, стройные ноги и сползшие в пылу погони, плохо закрепленные шелковые чулки. Глубокий вырез платья съехал набок. Взгляд Валко на мгновение задерживается на пышной, тяжело вздымающейся груди, покрытой блестящей испариной. Настоящая леди из львиного прайда, разом растерявшая весь свой хваленый южный лоск и надменное достоинство ради погони за... «что там спер Фрост?»
С приоткрытых девичьих губ срывается невнятное бормотание, переходящее в возмущенное шипение сквозь задушенный стон.
— Седьмое пекло! — выдыхает она.
Столь забористое проклятие из уст утонченной благородной дамы заставляет Харлона удивленно вскинуть брови.
— Какого лысого пса... — хрипло тянет он, скрещивая на мощной груди руки.
Тяжёлая дублёная кожа куртки скрипит, плотно облегая налитые мышцы. Девушка резко вскидывает голову. Ее изумрудно-зеленые глаза мечут искры, способные воспламенить даже насквозь промерзшее чардерево. Быть может, виной тому материализовавшийся прямо у правого сапога северянина Фрост? Волчонок жмется к ноге хозяина — пушистый бок источает живое тепло, а в зубастой пасти все еще торчит этот проклятый веер, нелепая конструкция из алого шелка и страусиных перьев.

— Вы! — ядовито выплевывает в его направлении «пташка», указывая на него дрожащим от ярости тонким пальцем, на котором так и хочется сомкнуть свои зубы. — Вы ответите за это! Ваша собака — или кто она там — ворвалась в мой шатёр, перевернула всё, напугала мою служанку, и украла мой веер! Вы знаете, сколько он стоит? Вы знаете, что я должна сегодня быть на турнире, а теперь я выгляжу как…
Валко выразительно приподнимает бровь, но не торопится подсказывать, потому что на ум идут исключительно непристойные сравнения. Однако, наглая, ленивая ухмылка сама собой кривит его губы.
— Я вообще-то стоял на месте, миледи. Это вы неслись вперед с такой скоростью, будто за вами гнался обезумевший варг или целая армия мертвецов из-за Стены. И, смею заметить, приземлилась на свою задницу, миледи, вы тоже сама. Без моей скромной помощи.
Крупная капля едкого пота скатывается по виску Валко задерживаясь на линии тяжелой, упрямой челюсти. Жара давит на плечи невидимым прессом. Влажная льняная ткань рубахи мерзко липнет к позвоночнику и лопаткам. Ему так жарко, будто он напялил на себя три отцовские шубы разом, а еще ему ужасно скучно в этом лагере. По логике вещей, эта истеричная девица должна была взбесить его окончательно, но почему-то гнев так и не вспыхнул. Скорее пробудив в Валко хищный азарт.
Старк с прищуром смотрит на взбешенную львицу, требующую вернуть украденное.
— Полагаю, вы никогда не пытались, что-то отнять у лютоволка, так? — тянет он.
Словно в подтверждение его слов, снизу раздается жалобный хруст тонких деревянных реек, ломающихся в стальных челюстях. Харлон скашивает на питомца недовольный взгляд. Фрост, решив, что пернатая дичь окончательно повержена, с ожесточением мотает мордой. В раскаленный воздух взмывает облачко выдранных алых перьев, плавно и печально оседая в притоптанную рыжую пыль.
Валко тяжело, с расстановкой выдыхает через нос. Этот вычурный южный веер наверняка стоил как хорошая верховая лошадь на ярмарке! Добром это столкновение точно не кончится.
Он медленно, с показательной небрежностью, сгибает колени, опускаясь на корточки. Жёсткая дублёная кожа штанов с тихим скрипом натягивается, плотно облегая мощные бедра. Его крупные, мозолистые пальцы бойца ложатся на загривок лютоволка.
Под ладонью ощущается жесткая, колючая шерсть и вибрирующее живое тепло звериного тела.
— А ну, плюнь, мелкий паршивец, — низко и с угрозой рокочет северянин.
Фрост глухо рычит, всем своим видом демонстрируя категоричное нежелание расставаться с честно добытым трофеем. Но Валко без особых церемоний, грубой силой разжимает серые челюсти и извлекает на свет то, что еще пять минут назад было невероятно дорогой безделушкой.
Старк неспешно выпрямляется во весь свой исполинский рост. Влажная, липкая от густой волчьей слюны, изжеванная в щепки деревяшка выглядит в его широкой ладони откровенно жалко.
— Вот ваша грандиозная ценность, миледи, — с нескрываемой иронией произносит он, протягивая вперед правую руку, в которой покоятся жалкие останки того, что раньше называлось веером. В нем чудом уцелело одно-единственное алое перо, и теперь оно сиротливо подрагивает на горячем ветру.

Очередное задание по галерее, а затем пару своих крайне нужных дел. Так всегда. Йен крутился как белка в колесе с шестнадцати лет. Сначала по необходимости, сейчас больше по привычке. Обороты давно можно было снижать, но ему все еще казалось, что кто-то вот-вот начнет наступать на пятки. По нему плакал психолог, но психологи для слабаков и как рассказать, что ты еще в Америке кинул крупнейшую преступную группировку, сдал пару человек и теперь под уже третьим именем состоишь в банде их заклятых врагов? В конце этого триллера не хваталось только фразы: "А так как свидетелей мы не оставляем, при дется Вас убить, но спасибо доктор, вы мне помогли". Глушителем. конечно, будет вон та милая диванная подушечка, вышитая внучкой или дочкой доктора с милейшим йорком. Она разлетится в куски, а Нортбэй будет потрясен, увидев на утро заголовки НортбэйПост: Опытный психолог, работавший со всеми знаменитостями Нортбэя была застрелена в своем кабинете.

И как такая ересь лезет ему в голову, когда он работает?..

Он медленно брел по улице, осматривая толпу. Кого-то он признавал — у мелких камерных кафешек или кофеен на вынос с площадью 5х5 где помещался стул бариста, мини-холодильник и кофемашина, но была какая-то удивительная атмосфера если не домашности, то того, что тебя здесь знают и любят, как минимум по приветливому "Вам как обычно?" это было понятно. Йен часто здесь проходил и часто это слышал. На самом деле с его домом рядом тоже была такая микро-кофейня, где все только на вынос, потому что места посидеть там банально не было. Прилавок, почти у самого входа и немного места за ним, для маневра баристы. Вот и все убранство, зато очень вкусный кофе и стабильное "Вам как обычно?" по утрам.

Да, ему как обычно, если он не опаздывал: черный кофе без сахара или сиропа по утрам и капучино с лавандовым сиропом после 12:00. Сейчас, выбегая из галереи Йен, видя какая мерзопакость творится на улице, побольше обмотал вокруг шеи серый клетчатый немного распушившийся шарф и решил дополнить свой утепленный образ поллитровым стаканом капучино с корицей взятый, правда около галереи. Не старбакс, но и стоит он не конских денег. Неплох, но как будто не слишком ароматный.

Потягивая кофе и пролистывая список дел на сегодняшний вечер и завтрашнюю первую половину дня, краем глаза Йен цепляет знакомую физиономию. Имени н не знает. Видел лишь раз, буквально меньше минуты, но его мозгу этого было достаточно, чтобы узнать парня, которому Вега в лице Крысолова успела оказать услугу. Любопытство брало верх. Это, конечно, не Иствиллидж, но и безопасностью Гринкоста или Централ сити тут не пахло.

Йен не из тех, кто сует свой нос в дела всех и каждого (наверное, поэтому и жив еще), но видимо резко рассосавшийся по разным сторонам народ заставляет выхватить того единственного, одного, оставшегося здесь и сейчас на улице.

[indent] Маёлю семь. Он хрупкий и одежда на нем весела мешком, как бы мать её ни подшивала. Что штаны, что рубаху приходилось подвязывать поясом и надеться, что через месяц они не начнут снова вставать. Лохматые уши, казалось, росли быстрее остального тела. Они, чуть загибаясь вперед на кончика, почти всегда прибывали в движении и, следовательно, вечно сваливались колтунами у основания. И каждый день мать их, порой с боем, вычесывала, зажимая Маёля в углу коленом. Тот дулся, сопротивлялся и ворчал, но не скалился, не пытался ухватить матушку острыми зубами, раскусав в кровь пальцы. Маёль обязательно будет сидеть, насупившись, за обеденным столом и ковыряться любимой деревянной ложкой в мясной похлёбке с картошкой. Старшие, однако, долго привередничать не позволяли никогда: они обязательно попытаются ухватить из тарелки лучший кусок, заставят Маёля прикрыть тарелку свободной рукой и начать запихивать еду за обе щеки. Безотказное средство. Да и еда вкусная, заставляющая хвост стучать по деревянном стулу, выбивая сбивающийся ритм.

[indent] Матушка всегда говорила: Маёль, не уходи далеко от дома. Она упирала руки в бока и, с высоты своего небольшого роста, строго смотрела на сына, хмурила пушистый брови и старалась выглядеть более грозной, чем была на самом деле. Маёль в ответ наклонял голову на бок, шаркал ногой по полу и опускал уши, то ли признавая поражение, то ли испытывая глубочайший стыд. Он никогда её не слушал. Каждый раз, стоило очередному каравану торговцев покинуть стоянку, Маёль убегал. Убегал далеко. Убегал при первой же возможности. Убегал каждый день. Убегал и возвращался лишь ночью или, если не находил ничего хоть сколько-то интересного, под вечер. Возвращался, нередко, продрогший; с ссадинами на коленях, локтях и лице; с репейником в волосах и широкой, довольной улыбкой. Возвращался, порой, и мокрый. Болел после, правда, особенно сильно. Особенно громко хлюпал носом, кашлял и с видом страдающего героя пил горькие отвары. Матушке, если честно, порой казалось, что Маёля проще придушить. Но рука, увы, не поднималась. Она и накричать-то на него не могла толком. Как, собственно, и отец.

[indent] Маёль умело ускользал из-под надзора старших, скрываясь в узких пролазах между заборами и постройками, выбираясь за пределы деревни ровно с той стороны, что была необходима. Так и сегодня, вооружившись, для надежности похода, кожаной сумкой с едой, украденной с кухни, и небольшим бурдюком с колодезной водой, Маёль обвел старших вокруг пальца старших и, словно стрела, выпущенная из натянутого до скрипа лука, выскочил за пределы деревни со стороны, что почти примыкала к лесу. Он огляделся, прикрыл глаза и дернул ушами, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из деревни. Отлично, это была победа! Маёля не хватились сразу, а, когда придет время, он будет уже слишком далеко, чтобы пытаться отследить его по следам.
[indent] Лес встретил приятной прохладой, остужая кожу и успокаивая глаза, что ещё чуть-чуть и начали бы слезиться. Маёль облизнулся, словно предвкушая хорошую охоту, и провел кончиками пальцев по небольшой отметке оставленной несколькими когтями на дереве несколькими днями ранее. Умный мальчик. Если не хочешь потеряться в лесу, то полагайся на что-то большее, а не только лишь на зрение, обоняние и слух. Маёль потряс головой и отправился вглубь леса, останавливаясь лишь для того, чтобы поправить сумку и прислушаться к происходящему вокруг. Чуткие уши улавливали и пение птиц, и жужжание насекомых, и далекий хруст веток, шелест листвы, стоило не самым осторожным движениям спугнуть мелкую лесную живность. К их счастью целью Маёля была не охота, а пройти настолько далеко, насколько хватит сил. Вдруг встретится что-то действительно интересное. Деревенские ребята недавно хвастались, что видели в этой местности целого оленя!

[indent] - Ты заблудилась?

[indent] Маёль наклонил голову на бок и осторожно приблизился к фигуре. Небольшой фигуре, едва ли сильно в ту или иную сторону отличающуюся от него самого. На человека было не очень похоже. Тоже зверолюд? Маёлю всегда казалось, что в округе он был один такой, да и караван лишь недавно покинул стоянку, так что не стоило ожидать столь скорого прибытия нового. Может сбежала откуда-то? Или её бросили?

[indent] - Не бойся. Я не кусаюсь.

[indent] Маёль улыбнулся, стараясь выглядеть настолько дружелюбно, насколько это было возможно. И, в целом, у него получалось. Он и сам по себе угрожающим не выглядел, а виляющий за спиной пушистый хвост и улыбка, не обнажающая острые клычки, лишь добавляли к картине приятных оттенков.

[indent] - Я помогу. Голодная?

[indent] Маёль похлопал по сумке, где всё ещё лежал сверток с остатками еды с завтрака и бурдючок с водой. Почему предложил? Маёлю нередко удавалось наладить отношения с местными лесными обитателями, пожертвовав им еду. К примеру, у него как-то с руки поела удивительно пушистая белка. Может и тут получится?