Разговор с самого начала нельзя назвать приятным. Этот… уже не незнакомец, обрел имя, играет так искусно, будто действительно знает Николаса очень давно. Слишком давно. Будто имеет право говорить с ним подобным тоном, будто знает, куда бить, и заранее уверен в результате. Самоуверенность незнакомца раздражала. Она ощущалась почти осязаемо, цеплялась за нервы, заставляя держать себя еще собраннее.
До парня на алтарном столе Рэю не было дела. Не он их убивал, не он их приводил, да и в конечном итоге… сирены - хищники. Таков порядок вещей. Таков мир, в котором он вырос. Быть может, именно этими мыслями Ник годами пытался успокоить собственную совесть, убедить себя, что происходящее не имеет к нему отношения. Получалось не всегда.
Ведь если Микки когда-нибудь узнает обо всей той грязи, в которую Ник погружен едва ли не с самого детства… будет ли он смотреть на него так же, как прежде? Или однажды в его взгляде появится то самое выражение - осторожное, настороженное, почти чужое? И человек, ставший по-настоящему близким, просто отвернется.
Боялся ли этого сам Николас?
Парень попытался прислушаться к собственным ощущениям. Это было бы больно. Очень. Но он переживал и не такое. Боль вообще давно перестала быть чем-то исключительным. К ней привыкаешь. Учишься существовать рядом с ней.
Лицемерие ли это?
— Ты сам сказал, я тебе нужен. Вопрос лишь в том, нужен ли ты мне? — задумчиво произносит парень. — Так кто ты?
Неожиданная догадка пронзает сознание так резко, что на короткое мгновение становится трудно удержать привычно спокойное выражение лица.
На протяжении многих лет Ника не покидало странное чувство. Будто рядом всегда есть кто-то еще. Не человек. Не голос. Скорее чужое, молчаливое присутствие, настолько привычное, что со временем оно стало частью самого существования. Повзрослев, он нашел этому название. Проклятие. Метка, сопровождавшая его с самого рождения, незримая тень, исправно забирающая всех, кто осмеливался стать ему дорог.
Вот только этим утром, глядя в собственное отражение, Ник впервые ощутил непривычную пустоту. Будто чего-то не хватает. Словно эта тень исчезла, оставив после себя лишь странную тишину. Тогда он списал это на усталость. Потому что подобное невозможно.
Или все-таки возможно?
Теперь же, глядя в глаза этого нахала, Николас ощущал то же самое присутствие. До боли знакомое. Родное настолько, что по спине невольно пробежал холод. Оно больше не пряталось где-то за гранью восприятия. Оно смотрело прямо на него.
Он понял.
В эту секунду он действительно понял все.
Сигарета в пальцах давно истлела почти до фильтра, едва ощутимо обжигая кожу. Ник заметил это лишь краем сознания. Реальность будто отдалилась, приглушив звуки, запахи и даже собственное дыхание. Осталось лишь чувство, что перед ним наконец материализовалось нечто, сопровождавшее его всю жизнь.
— Так все это время это был ты, — с тихим выдохом произносит Ник.
Его взгляд меняется. Внимательный, почти изучающий, он задерживается на лице Тайлера чуть дольше, чем следовало бы. Теперь он искал не черты незнакомца. Он искал подтверждение собственной догадки и, к собственному удивлению, находил. В едва уловимых ощущениях, в необъяснимом внутреннем отклике, в том странном чувстве узнавания, которое невозможно объяснить логикой.
— И как ощущается жизнь в физическом теле? Как это вообще возможно?
