Ривер авторитетно мог заявить, что рев и обжигающий огонь дракона — самое жуткое, что он видел в своей жизни. На данный момент. Хаос на поле и трибунах перемежается с неистовыми криками существа, что взмахами крыльев лишь сильнее распаляло огонь. Специально же наверняка! Драконы не такие тупые, как некоторые другие твари. Вот же кровожадная тварь! Но все мысли вылетают из головы прочь, когда Рив едва успевает увернуться от огненного потока. Огонь обжигает весьма ощутимо, это он понимает по резкой боли в руке. Похоже, чуть-чуть, но таки обжегся — форма на левой руке обуглилась. Вот же дерьмо! Ривер резко уходит прочь, направляя метлу ниже. Алесса, что еще буквально несколько мгновений назад была поблизости, сейчас никак не попадается на глаза. Рив пытается выцепить ее светлые волосы и алую форму, но вокруг пыль, дым, оглушающий шум — как тут вообще можно хоть кого-то найти?

— Винтер, — с губ слетает имя сестры, и Ривер решительно спускается еще ниже, ближе к слизеринской трибуне. Зависая возле нее на несколько секунд, Яксли пытается разглядеть в толпе паникующих студентов Винтер, но в этой куче зеленых мантий невозможно выцепить одно единственное лицо. Рив подлетает совсем близко и спрыгивает с метлы, стараясь не потерять ее — вдруг придется быстро снова взмыть в небо? — Винтер! — Его крик тонет в десятках таких же. Дети повсюду кричат, бегут, плачут, пока старшие и преподаватели пытаются всех поскорее увести. Проходя через толпу, он никак не может разглядеть светлых волос сестры, и надеется, что это лишь потому, что та уже спаслась, убежав. Он надеялся, что подле нее кто-то был. Кто-то, кто мог бы ей помочь, пока его не было рядом. Сердце бьется быстро, а дыхание учащенное — Ривер Яксли в ужасе и даже не думает этого скрывать. Тут все буквально вопят от страха. — Блядский дракон! — Ривер поднимает взгляд в небо и очень вовремя, потому что дракон как раз собирается напасть на их трибуну.

Вероятно, ему стоит поблагодарить рефлексы, потому что сознание Ривера явно сейчас не может функционировать на полную мощь. Ноги делают первые шаги, а после он и сам припускает прочь, следом за оставшимися студентами, но драконий хвост, рушащий все на своем пути, куда быстрее. После оглушающего грохота все вокруг замолкает на несколько секунд, а потом Ривер осознает, что лежит все еще где-то на трибуне, присыпанный пылью и досками. Голова гудит, ноги и руки ноют, а каждая мышца, кажется, готова вот-вот сдаться. Но здравый смысл твердит, что если он тут останется, то точно следующая атака дракона его добьет. Нужно спрятаться. Далеко он так не уйдет, но хотя бы под трибуну надо залезть. Лестницу Рив преодолевает на одних волевых, спотыкаясь раза три по пути. Оказываясь наконец под пологом слизеринской трибуны, он дает себе время очухаться — в ушах звон постепенно сходит на нет, а перед глазами перестают плясать круги. Рядом кто-то стонет и плачет, а Рив натыкается на светловолосую шевелюру и алую форму.

— Гринграсс! — Часть тяжести в груди исчезает. Яксли даже вдыхает полной грудью затхлый пыльный воздух, чувствуя облегчение. Слава Мерлину, что хотя бы одна из них в порядке. Быстро подходя к гриффиндорке, Рив тяжело оседает на землю перед ней. — Жива? — Она определённо была жива, но здорова ли? Рив деловито берет лицо Лессы в ладони, что еще были облачены в перчатки, и принимается со всех сторон его оглядывать. В полутьме трибун ему не слишком хорошо видно, то он точно может сказать, что она хотя бы кровью не истекает в полуобморочном состоянии. — Ты издеваешься, да? Сказал же, проваливай в школу. Так хочется погеройствовать? — Ривер ругается, и ему становится легче. Алесса жива. Винтер, он надеялся, тоже. Наверняка ее кто-то все-таки увел. И почему этот кто-то и Гринграсс за собой не прихватил? Рука, что обжег драконий огонь, наконец дает о себе знать. Наверняка она саднила все это время, но за паникой и шоком Рив просто не замечал этого. — Вот же срань! Самое время словить откат, как мило, — Яксли не была чужда боль. Он, в конце концов, дрался не раз и не два, но одно дело — получить в бубен от ровесника, а совсем другое от, блин, дракона! — Будь послушной, посиди тихо, ладно? Придуши свою гриффиндорскую доблесть.

Яксли слегка отворачивается от Алессы, демонстрируя ей свою спину. Показывать ей свое корчащееся от боли лицо ему совсем не хочется. Разглядывая почерневшие остатки рукава, он думает, насколько целесообразно сейчас что-то здесь трогать. Миссис Дож наверняка надает ему по шее, если он сейчас сделает что-то не то — ей же потом его лечить.

Я бежал почти вприпрыжку к этому чертовому кабинету, словно за эти глухими дверьми меня ждал самый лучший приз в жизни. В целом, меня ждал там Оскар, который получил сегодня утром мою лицензию спортсмена. Мне осталось лишь подписать ту.

Я с самого утра, как получил от него письмо с официальным уведомлением из британской лиги квиддича, не мог сидеть на месте. Даже на тренировке нервничал и ошибался. Казалось бы, я ведь правда шел к этому годами. И вот она перед глазами. Ну, пока не в руках, но уже вот вот. Поэтому я бежал с тренировки в Министерство чуть ли не как к себе домой. На самый лучший и замечательный праздник в своей жизни.

На мне была черная футболка, которую я еле надел на мокрое после душа тело. Волосы кое-как высушил полотенцем, которое кинул в меня Макс, закатывая глаза. Это было даже забавно. Чуть ли не самое адекватное наше взаимодействие с тех пор, как я пришел в команду. В раздевалке всегда так: есть овцы, волки и одиночки. Если еще в школе меня какое-то время защищал Оскар, то последний год без него я буквально выживал, ибо щуплое телосложение не всегда позволяло дать отпор. Хотя уворачивался я легко.

Я помню свое ощущение, когда в раздевалку зашел чемпион. Макс был тихим, но производил впечатление очень уверенного спортсмена, который знает, зачем надевает щитки на тело. Как он смотрел на метлу, поправляя на ней прутья. Во взгляде читалась самодостаточность и собранность. Он не грубил, но и не полыхал вокруг тебя улыбкой и добротой. Лишь требовал полной отдачи на поле, игнорируя иногда капитана команды. Который в свою очередь был человеком достаточно вспыльчивым и не самым уравновешенным.

Но пока я лишь слабо обращал на такие вещи внимание, уже радуясь, что меня взяли в запасной состав такой крупной команды, как эта. В конце концов, ты мог и до старости сидеть на задворках Пушек, и не блистать совсем. Даже если ты и талантливый игрок.

Мама вечером ждала меня с собственным приготовленным тортиком. Мы всегда отмечали важные события, а такое... Конечно, не укладывалось в голове. Я наконец-то могу начать играть. И то, конечно, по решению тренера, но теперь я официально могу быть в лиге. Мерлин. Нет, я знал, что буду порхать, но чтобы вот настолько, что еще чуть-чуть и этот шарик лопнет - нет.

В департаменте магического спорта всегда было шумно. Постоянно обсуждали прошедшие матчи, спорили об очках. И если их соседи снизу и сверху молчали и выглядели, как типичные чопорные британцы, то здесь же мог лететь квоффл через весь коридор, и нужно было вовремя увернуться. А еще, частенько стоял бардак, даже в вестибюле.

Но не у Оскара.

Я знал, что там тихо. Будет. Потому что никогда не был и начал мандражировать прежде, чем вошел в узкий коридор, который вел в кабинеты сотрудников. Конечно, он выбрал самый дальний. Змееныш. Я улыбнулся сам себе. Хотя может и не выбрал, но почему-то я представил его лицо и это выражение, где он морщится от шумных гриффиндорцев без повода. Нет, нет, снобом он, конечно не был (как сказать, конечно), но вот аристократом до мозга костей - абсолютное да.

Я коснулся ручки и провалился сразу в комнату.

- Мерлин, ну, как в первый раз, - не удержался от комментария вслух и тут же спустил на диван свою спортивную сумку. Сегодня мы разминались на поле, поэтому на выходные я забрал кроссовки домой, чтобы привести их в порядок. Я медлил поднять на него глаза. Встретиться вновь с этим уверенным взглядом и вздохнуть, потому что сердце замрет. Язык откажется связать фразы с мозгом. И я вообще. Как всегда превращусь во влюбленного идиота. Только наши отношения не назовешь отношениями. В день, когда я вернулся из школы после седьмого курса, мы жарко отметили.

И вот опять. Опять я думаю о сексе, только уже в его кабинете.

Только затем поднимаю на него взгляд и ярко улыбаюсь, а я делаю так всегда, когда нервничаю. Хотя это искренне. Вся улыбка предназначалась только ему. Только его глазам, губам, широкой спине... Блять, Хилл, остановись! Возьми себя в руки в конце концов.

Но я не мог, я готов был облизать всего его в этом пиджаке, сесть на колене и начать кусать шею, забраться руками под рубашку и вновь почувствовать тот самый пресс, который Оскар поддерживал и после того, как выпустил из школы.

- Скажи, что я сяду сюда, подпишу бумаги и мы уйдем отсюда прочь, - потому что я не хотел делать это на столе. Я хотел уединиться и не слышать всех криков за пределами комнаты. Хотя кого я обманываю, когда настанет время - мне будет абсолютно плевать, что происходит вне губ и рук Оскара. - Мистер инспектор, - вроде бы его должность звучала так. Ай, неважно, губы все равно облизнул, потому что пересохли от самой фразы и вида парня прямо передо мной.